Власний український газ вже майже виснажений

19 июня 2014
3212 просмотров Голосов: 0 Автор:Pavel Nek
article5077.jpg

— Какой объем добычи покажет «Укргаздобыча» в 2014 году?

— Ориентировочно — 15-15,1 млрд кубометров газа. По крайней мере, мы делаем все возможное, чтобы так и случилось. Технически это очень сложно, но надеемся, что мы останемся на запланированном уровне 2013 года.

— Правда, что в предыдущие годы добыча падала?

— Да.

— С чем это было связано?

— С отсутствием капитальных инвестиций в развитие отрасли, в первую очередь.

— Это было связано с неплатежами НАК?

— Нет, проблемы с платежами НАК начались в августе-сентябре 2013 года. До этого НАК «выходил в ноль». Могли быть задержки на месяц, они были решаемые.

До того, конечно, в первую очередь, играла роль катастрофически низкая цена на газ, реализуемый «Укргаздобычей» (он продается «Нафтогазу» принудительно по установленной государством цене. — ЭП).


— 419,04 грн за тыс куб м с НДС. — Она все еще 420 грн за тыс кубометров?

— Почему для населения подняли цены, а газ, покупаемый в «Укргаздобычи», не переоценили?

— Я был в НКРЕ, мы обсуждали этот вопрос. У нас есть общее понимание проблематики, но есть технический процесс. Он связан с расчетами и инвестиционными моментами.

Для формирования цены НКРЕ необходима инвестиционная программа, которую должны утверждать и НАК, и Минтопэнерго. Мы должны обосновать свои затраты, чтобы это было максимально понятно для всех существующих структур.

Поэтому мы начали с утверждения инвестпрограммы. Ее проект мы направили и в НАК, и в Минтопэнерго. Думаю, скоро мы сможем их защитить и утвердить.

— Насколько может повыситься цена для «Укргаздобычи»?

— Я не могу сказать однозначно. Мы высчитаем примерную себестоимость добываемого нами газа. Какое решение примет правительство, и насколько НКРЕ в их лице поднимет цену, сейчас сложно сказать.

— «Нафтогаз» покупал у вас топливо по низкой цене, и при этом компания более-менее балансировала. Значит ли это, что российский газ в принципе тоже недорогой по себестоимости?

— По себестоимости — да, он дешевле, чем наш.

— То есть стоимость российского газа для Украины — политический вопрос?

— Российский газ есть российский газ. К сожалению, в наших отношениях большую роль играет политическая составляющая. А цена — это цена. Украине в 2013 году продавали газ по 400 долл, это сумасшедшая цифра.

Несложно представить, какой экономический подтекст в этой цене. Но мы прекрасно знаем: неважно, сколько стоит продукт, важно, за сколько его покупают. Это уже немного разные моменты: себестоимость газа и продажная цена. Никто же в Европе не спрашивает, какова себестоимость российского газа.

К сожалению, наша компания многие годы выполняет не экономическую роль, а социальную. Мы спонсируем экономику Украины. Одна ситуация, когда в начале 2000-х российский газ продавался по 50-80 долл за тыс кубометров, а цена для населения составляла примерно такую же цифру в гривневом эквиваленте.

Однако российский газ из года в год дорожал. На это накладывается инфляция, гривна обесценивается, а газ «Укргаздобычи» закупается по той же цене в гривнах. Если раньше мы имели 50 долл в гривне (за тысячу кубометров. — ЭП), то с очередным скачком имеем 35 долл, а рыночная цена составляет 350-380 долл.На мой взгляд, на компанию было возложено социальное бремя. До какого-то момента компания его тянула, но на данный момент это невозможно.


— Предположим, «Укргаздобычу» отпустили в коммерческое ценообразование. За сколько можно было бы продавать газ украинской добычи, если бы «Укргаздобыча» могла это делать?

— Зачем далеко ходить? Есть наши партнеры по совместной деятельности. Возьмем самого крупного оператора «Карпатыгаз». В 2013 году он продавал свой газ промышленности по 3600-3700 грн. Понимаете разницу между 419 и 3 600 грн?

— C Shell у вас тоже есть совместный проект. У них уже ведется промышленная разработка?

— Сейчас идет геолого-разведочное бурение, они пробурили две скважины. Одна неудачная, вторая более-менее, но я отношу это к геологоразведке.

У нас были контакты с Shell. Надеюсь, с 2015 года мы передадим им наши геолого-разведочные материалы, чтобы они тщательнее оценили возможность промышленной добычи. Надеюсь, что до 2015 года у них что-то получится.

Доходи від реалізації основних видів продукції «Укргазвидобування», 2013-2014 роки, тис грн, без урахування ПДВ, акцизного та екологічного пдатків — События на востоке Украины коснулись вашего производства?

— Да. К сожалению, у нас такие инциденты случаются уже три недели. В районе Северодонецка у нас есть скважины. Есть разведочные, а есть эксплуатационные.

Сначала был захват буровой, у нас украли автомобиль «Урал» и автобус ПАЗ, который обслуживает буровые. Забрали топливо, имущество. Людям неприятно, когда вбегают люди в масках с автоматами и кладут всех на пол.

— Они не пытались перекрыть поток газа?

— Нет. У нас там нет ничего существенного, это не ключевые промыслы. Безусловно, есть риск. Неприятно, когда вокруг тебя бегают люди с автоматами и слышны выстрелы. Это не самые лучшие условия для работы.

И я, и руководитель подразделения дали указания вывезти все лишнее оборудование и минимизировать число людей, находящихся в этих точках. Потому что у нас и трубы украли, и вагончики позабирали, и холодильники.

— А трубы им зачем?

— Там есть люди, которые доказывают свои взгляды, а есть просто воры. Мародеры, которые достали автомат и пытаются нажиться. Я не думаю, что ту трубу можно использовать в баррикаде. Скорее, ее сдадут на металлолом.

* * *



— Какие новые проекты «Укргаздобыча» запустит в 2013 году? Будет бурить новые скважины?

— Бурение скважин и разведка происходит независимо от того, хотим мы или не хотим. Если мы не будем этого делать, станет совсем все плохо. Наши собственные силы, в принципе, большие, но вопрос в финансировании.

Ограниченность материальных средств не позволяет в полном объеме перегружать парк станков буровых и покупать оборудование.

У нас есть подразделение «Укргеофизика», которое занимается геологоразведкой. Сейчас все средства мы направляем на геофизику, потому что это вопрос номер один. Если мы не понимаем, где бурить, то все остальное теряет смысл. Очень низкая, просто катастрофическая эффективность бурения за прошлые годы.

— С чем это было связано?

— Это связано с недостаточным финансированием геолого-физических исследований и отсутствием лицензий на разработку месторождений. Все эти работы были минимизированы.

Раньше мы привлекали сторонних геофизиков, а в 2013 году — нет. Одной нашей геофизикой, к сожалению, мы не можем покрыть все объемы работ.

— В 2014 году будет падение общего объема добычи?

— Если ничего не делать, то падение будет. Ничто на земле не вечно, все рано или поздно уходит. Наши месторождения истощены уже на 70-80%. Поэтому мы очень поднимаем острый вопрос получения новых лицензий.

— В прошлые годы лицензии распределялись куда угодно, но не на «Укргаздобычу». Куда они уходили?

— Это нужно спросить не у меня. Известная компания «Голден деррик» (контролируется экс-министром энергетики Эдуардом Ставицким. — ЭП) получила много лицензий, если не ошибаюсь — 46.

Я был у премьера, поднимал этот вопрос и вопрос по расчетам за газ. Он понимает, что часть их скважин должна быть передана «Укргаздобыче».

Он спросил: «Как вы собираетесь там работать? Что делать с этими скважинами?». Я говорю: «Отдайте их нам». «Так у вас денег нет». «Да, у нас денег нет, но мы надеемся, что что-то поменяется в цене».

Я прекрасно понимаю,: если мы скважину не получим, то через два-три года вместо 15 будем давать 11. Те месторождения уже исчерпаны, а новых не дают.

— А по какому механизму планируется передать вам лицензии?


— Сейчас у «Голден деррик» их отозвали соответствующим решением. Теперь мы ждем. Есть определенный механизм и процедура их получения.

— А «Голден деррик» пытается отвоевать лицензии в судах?

— Насколько я знаю, нет. Их лишили лицензии, и все.

— Они же могут через несколько лет начать палки в колеса вставлять.

— К сожалению, в нашей «стабильной» стране это возможно. Мы можем только делать то, что делаем.

— Как долго будет продолжаться этот процесс?

— Если делать быстро, то два-три месяца. С «Держгеонадрами» у нас есть взаимопонимание. Как подтверждение — «Укргаздобыча» вернула себе в собственность ранее отобранные у нас месторождения: Беспаловское, Вишневское и Северно-спарцовское.

— А сколько еще осталось в Украине месторождений, которые можно освоить?

— Месторождения есть, но вопрос очень сложный. Нужно проводить хорошую геологоразведку. Газ-то есть и сейчас, но как его достать? На каких глубинах он находится? Какие средства нужны? Сколько времени необходимо?

А вот наша первая скважина Шебелинского месторождения (показывает фото. — ЭП). В 1950 году его открыли, в 1956-м или 1958-м начали промышленное использование. Эта скважина не дала ни одного кубометра промышленного газа.

Когда ее пробурили, то 1,5 километра трубы сорвало из скважины. Ее зацементировали и начали бурить в стороне — такое было давление. И начали обеспечивать этим газом всю западную часть Советского союза. В первую очередь, был брошен газопровод на Москву.

Вот почему до 80% специалистов, работающих в Сибири, — украинцы. Здесь была основная производственная школа. В Украине были институты, промышленная база, а работать все люди ехали туда. Но это было тогда, это история.

Сегодня давление падает. Оно не может быть таким вечно. Сейчас основная проблема в том, что мы не можем подавать свой газ в трубу из-за разницы давлений. Условно, вдавить 10 атмосфер в 15 невозможно.

Соответственно, на место стыка ставятся дожимные компрессорные станции. Они создают давление, и газ под давлением более 15 атмосфер вбрасывается в трубу. Сегодня у нас давление падает ниже 10 атмосфер.

Вот наши новые дожимные компрессорные станции, а вот я вам покажу, какие стояли старые ДКС в Крестищах (показывает фото. — ЭП). Это уникальное зрелище, поршни 1971 года. Их стоит 15 штук, они из ремонта не выходят никогда. Какой-то останавливается, какой-то ремонтируется, это постоянный процесс.

У них нижний диапазон — 6 атмосфер. Это значит, что они могут брать газ при давлении из скважины не ниже 6 атмосфер. Мы попробовали опуститься чуть ниже, но еле-еле запустили их обратно. Старое оборудование, чудес же не бывает. Нужны современные ДКС, которые работают не с 6-ти, а с 2-х атмосфер.

— Сколько «Укргаздобыча» способна таких поставить?

— На свои средства, в лучшем случае, поставит восемь. Произойдет реставрация четырех старых и введение четырех новых.

Еще 11 строят «Карпатыгаз». Так сложилось, что основным строителем ДКС являются они. Можно много говорить, плохо это или хорошо, но сегодня «Карпатыгаз» финансируют строительство 11-ти новых ДКС.

— Своих?

— Которые как бы объекты общей деятельности. То есть они подтягивают не только те скважины, которые у них, через них идут и наши скважины.

Как бы мы ни хотели, надо вводить эти ДКС. Газ есть, и на ближайшие 15-20 лет его хватит, чтобы сохранить уровень добычи 15-20 млрд кубометров. Мы сможем даже добавить 1,5-2 млрд в ближайшее время. Банально нужны средства.

— Если все ДКС будут запущены, это даст прибавку или удержит баланс?

— Это удержит баланс. Планируемые сроки ввода уже нарушены. Если мы в ближайшее время не введем ДКС в эксплуатацию, возникнет провал по добыче.

— «Укргаздобыча» имела судебный спор с «Нафтогазом». «Укргаздобыча» настаивала, что она не сможет дать много газа.

— Спор был, но не судебный. Судебный касался денег.

— Какой объем газа «Укргаздобыча» согласилась дать в 2014 году?

— На 2014 год у нас контракт на 13 850 млн кубометров.

— Этот объем может быть выполнен?

— В теории — да. Если сейчас решить вопрос финансирования.

— Уже полгода прошло. Даже если мы запускаем эти ДКС, то лишь во втором полугодии.

— Мы выполним.

— А какой объем средств нужен для «Карпатыгаза»?

— «Карпатыгаз» на две трети профинансировали свои проекты. Значит, им нужна треть. Наш процент финансирования и выполнения работ составляет 20-25%.

— Для выделения финансирования нужно отдельное решение Кабмина или повышение цен на закупаемый газ?

— Цену закупки можно поставить и 5 тыс, но еще же есть вопрос расчетов.

— Говорят, вас попытаются снять за нереальный план добычи на 2014 год.

— План добычи формируется не мной, и не в марте, когда я пришел. Я говорю, что план добычи реалистичен, но чудес не бывает.

Если машину не заправлять, она не поедет, какая бы она хорошая ни была. Она может проехать столько-то километров, но для этого надо ее заправить. Если мы не заправили — никуда не поедем. Соответственно, если мы ориентировались на 1 тыс км, а заправили на 500 км, то она проедет 500 км, а не 1 тыс км.

— Недавно Shell заявила о приостановке работ по добыче сланцевого газа в Донецкой области. Как они ведут себя в отношении совместного проекта с «Укргаздобычей»? Они свернули деятельность на время беспорядков?

— Нет, насколько я знаю. У них не такая активная деятельность, сворачивать нечего. По крайней мере, мы от них не слышали, что им тяжело или они боятся.

* * *

— Как сейчас «Нафтогаз» рассчитывается за закупаемый газ? В конце 2013 года были целые скандалы. «Укргаздобыча» должна была взять кредиты, чтобы платить зарплаты работникам, потому что «Нафтогаз» не платил.

— На момент моего прихода кредитов было 3,1 млрд. Долг НАК — 2,8 млрд. Сейчас ситуация улучшилась. Хотя я пришел из НАК, и прекрасно понимаю, в какой ситуации находится эта компания. Ситуация очень сложная.

— Насколько я понимаю, они уже давно не платят России за газ. Значит ли это, что некая внутренняя составляющая за счет этого выровнялась?

— То, что они не платят за газ, не означает, что у них все хорошо. Там есть невыплаты со стороны тепловиков и еще комплекс проблем.

В 2013 году НАК почти не поставляла газ промышленности, участвовали другие поставщики. Зато все проблемные моменты — тепловики, население — были повешены на НАК. Это безумные затраты. К этому добавлялся огромный долг по налогам и долг по зарплате на 600 млн на момент моего прихода.

— Как сейчас обстоят дела с этими параметрами?

— Кредитная линия нами была уменьшена. Однако из-за того, что около 30% кредитов было в валюте, в гривне сумма задолженности осталась та же, и обслуживание требует около 50 млн в месяц. Это очень тяжелая ситуация. Слава богу, мы находим понимание со всеми банками-кредиторами.

— А что по налоговому кредиту, зарплатам и долгу НАК?

— Мы стабилизировали ситуацию. Регулярно выплачиваем заплату. Долга по зарплатам нет. К сожалению, были проблемы с тринадцатой зарплатой.

— Вы ее «простили»?

— Нет, мы ее выплатили. Это люди. Это тяжело, но есть понимание в налоговой, они нам идут навстречу. Мы тоже выполняем все свои обязательства.

— Что по НАК все-таки?

— Долг составляет 2,7-2,8 млрд грн. Немножко уменьшили. Не могу сказать, что это существенно, но ситуация меняется. Так не бывает, чтобы раз — и все.

— За счет каких ресурсов закрываете текущие потребности?

— Сами понимаете, что, придя в отрасль, за месяц-полтора сделать ничего не возможно. Это очень объемная отрасль. Чтобы получить результат, надо хотя бы год проработать, раскачать этот маховик.

Мы провели анализ сбора доходов в 2013 году и в 2014 году. Февраль — плюс 46 млн грн. Март — минус 98 млн грн. Это связано с тем, в марте на две недели мы остановили на профилактику Шебелинский завод и ничего не производили. За апрель у нас плюс 211 млн грн, за май — 125 млн грн.

— Что произошло? Почему так вырос доход?

— Ничего существенного. Просто продукцию «Укргаздобычи» начали реализовывать по максимально высоким ценам. Безусловно, существенным моментом стала реализация сниженного газа по договорам и на аукционах. Соответственно, мы увеличили выручку от реализации нефтепродуктов.

* * *

— Считается, что «Укргаздобыча» продает сжиженный газ напрямую Игорю Еремееву, хотя должен работать механизм аукционов. Что происходит на самом деле? Почему правительство не запустило аукционы?

— Давайте опишем общую картину по сжиженному газу. Существует постановление №1064, которое регламентирует выставлять 100% газа на спецаукцион, а то, что осталось, от 1% до 100%, — на коммерческий аукцион.

До того мы имели 100-процентную реализацию на спецаукционах. Кому — понятно. (Весь сжиженный газ поступал структурам Сергея Курченко через его «Первую независимую биржу» с офисом в развлекательном центре «Арена» в Киеве. — ЭП.)

Что мы получили на момент моего прихода? Мы имеем отсутствие биржи. На этот счет мы писали письма в соответствующие министерства и ведомства.

— Вместо биржи Курченко возникла некая аграрная биржа?

— До Курченко все торги шли на «Украинской аграрной бирже» — УАБ. Была нормальная процедура, можно спорить, можно нет. С конца 2009 появилась немного другая схема, которую вы знаете.

— Имени знаем кого?

— Да. Почему, если участвуют свои фирмы, нельзя сделать свою биржу? Для упрощения процесса. Были решения аукционного комитета, была назначена «Первая независимая биржа», которая находилась там же.

Суть не в этом. Март 2014 года. Мы знаем, какие события происходят на улице. У нас около 10 тыс тонн сжиженного газа «на колесах» и в резервуарных парках, огромное количество — в охраняемых резервуарных парках облгазов. И вариантов решения немного.

— А вариант вернуться на «Аграрную биржу» рассматривался?

— Мы первый аукцион провели именно на Аграрной бирже. Но УАБ вначале нам отказала: мы не против, ждем решения аукционного комитета.

— Аукционный комитет — это где?

— Это уполномоченный орган, который в соответствии с постановлениями определяет, где и когда проводятся аукционы по нефти и сжиженному газу. Создается по решению Минтопэнерго.

— Он не в Минтопэнерго находится?

— Нет, это же коллегиальный орган. Там представители Минтопэнерго, Минэкономики, «Нафтогаза», «Укргаздобычи» и «Укрнефти». Этот коллегиальный орган принимает решение, что и как проводить.

Де-факто большинство голосов комитета не набиралось. Представители Минэкономики ушли, представители Минтопа ушли, от НАК тоже никого не было. Появлялся ли представитель «Укргаздобычи», я не знаю. Был от «Укрнафты», но кворума все равно не было, чтобы принять решение большинством голосом.

— То есть не работал механизм?

— Да.

— И никакая биржа без него не решилась бы проводить торги?

— Никто бы не решился. У нас есть подборка писем, где мы обращались в разные органы, но вопрос не решался.

С одной стороны заходит «Правый сектор», с другой — из Донецка идут угрозы. Приходит служба безопасности и говорит: «Пришли какие-то люди, представились „Правым сектором“. Понятно, ими прикрывались все. В итоге, это оказались ребята, которые сидят у нас на трубе и воруют наш конденсат.

Вы представляете, что такое сто цистерн со сжиженным газом на одной станции? Не дай бог, это просто атомная бомба. Соответственно, районные администрации просят убрать эту угрозу. Нас каждый день бомбили письмами со всех мест: давайте что-то решать. Была форс-мажорная ситуация.

— Почему именно WOG выкупил все?

— WOG на тот момент и в том объеме дал нам самые выгодные условия погрузки. Кроме того, он предложил лучшую цену. Что бы там ни говорили — 9 тыс за тонну. Перед нами „Укрнефть“ продавала свой газ по 8-8,3 тыс.

— Там же у Игоря Коломойского свои заправки.

— Секундочку, они продавали сторонним по этой цене. Себе у них отдельно идет.

— А вы почем продавали?

— По 7,6-7,8 тыс.

— На то время уже началось значительное подорожание?

— Нет. На то время шел процесс вот такой, а потом сразу пошел процесс вот такой (рисует ровную линию после небольшого подъема. — ЭП). И мы его продали вот примерно в этой точке. Опять же, не потому, что мы так хотели продать, а потому что другого выхода на тот момент не было.

— Он забрал все 10 тыс?

— Он забрал приличный объем, до 10 тыс тонн.

— Правда ли, что Еремеев не заплатил за газ?

— Он не заплатил в части объема. Это правда.

— Как вы собираетесь решать этот вопрос?

— Мы выставили им претензию. Они согласились. Сейчас долг уже погашен.

— А вы пытались дооценить этот газ в связи с тем, что с момента его продажи оплата не была произведена, а цены пошли вверх?

— Мы пытались урегулировать вопрос. Мы им выставили штрафные санкции.

— Они согласились?

— Да.

— А вы после этого еще что-то им отгружали?

— Нет, это была их единственная сделка. После этого нам деваться некуда. Мы прекрасно понимаем, что это была разовая сложная ситуация.

В середине апреля мы провели аукцион. Пиковую ситуацию сняли, и с этого времени все наши объемы продаются только по процедуре.

— Вы понимаете, что в будущем этот факт может сыграть против вас?

— Прекрасно понимаю. Можно делать так, чтобы понравиться кому-то, а можно решать проблему предприятия.

— Вы пытались заручиться поддержкой, как минимум, письмами?

— Мы направили письма и в Минтопэнерго, и в аукционный комитет, и на „Первую независимую биржу“, и в НАК. Единственный, кто нам ответил, это НАК. Он сказал: „Мы не возражаем, чтобы вы продавали этот газ на аукционе“.

— Это ли не согласованная политика: подложить свинью, чтобы в какой-то момент…

— Знаете, можно рассуждать. Аукционного комитета де-факто нет. Биржи тоже. Мы туда посылали человека, она была просто закрыта.

— А сейчас вы с какой биржей работаете?

— С „Украинской энергетической биржей“, она находится на Крещатике. Почему? Потому что у них самый низкий процент за обслуживание.

— Из самых крупных узнаваемых персонажей кто сейчас участвует в покупке сжиженного газа? Структуры Коломойского замечены?

— Коломойский, насколько я знаю, у нас никогда газ не покупал, потому что есть „Укрнафта“. С Еремеевым мы не работаем, пока не разрешим конфликт. Это принципиальный вопрос.

— Есть ли на рынке люди, которые напоминают людей Курченко?

— Я таких не знаю.

— По каким ценам сейчас уходит газ?

— В мае был аукцион, выставлялся большой объем. Стартовая цена, если не ошибаюсь, была 11 тыс грн или 11,2 тыс грн за тонну. Мы немного снизили, но, к сожалению, у нас купили лишь 1 600 тонн. Покупатели требовали большей скидки.

— Какова сейчас рыночная цена на газ?

— Думаю, цена колеблется в пределах 10-10,5 тыс грн.

* * *

— Говорят, в „Укргаздобыче“ сложился своеобразный триумвират. Якобы вашему назначению способствовал Сергей Кацуба, Вадима Шленчака — Игорь Еремеев, а Александра Сомова — Николай Мартыненко. И якобы каждый имеет свой сектор ответственности.

— Если так, то я какой сектор занимаю?

— Поговаривают, через вас идут вопросы, связанные с закупками. Через Шленчака — экспорт, а через Сомова — бурение, производство и добыча.

— Значит, с кого начать — с себя?

— С себя, естественно.

— Касательно Кацубы: мы знакомы. Не могу сказать, что близко — знакомство чисто рабочее. Он работал в системе „Нафтогаза“, так что не общаться с ним я не мог.

С Шленчаком мы знакомы с 1999 года. Он на рынке нефтепродуктов общался с кем угодно. Работал с Тамразовым, Еремеевым и многими другими людьми.

Он был крупным игроком, его круг общения так или иначе связан со всеми. Я его знаю очень давно — еще когда он работал в „Укрнефтепромсервисе“. Он тогда пришел на предприятие, а я был там начальником отдела.

— Вы ему предложили прийти в „Укргаздобычу“?

— Мне показалось, что он очень неординарный человек, очень коммуникабельный. У него большой опыт в сфере реализации нефтепродуктов. У коммерсантов мышление в плане делопроизводства немножко другое. В том, что он человек в отрасли коммуникабельный и талантливый, я не сомневаюсь.

— Он правда курирует экспорт нефтепродуктов и сжиженного газа?

— Он заместитель по коммерции. Курирует как нефтепродукты, так и снабжение.

— А Сомов?

— С ним я познакомился позже. Человек, который работал в фирме „Пласт“. Прекрасный специалист, очень грамотный менеджер, очень хороший человек.

Тяжело заочно давать оценку. Я с ним общаюсь — это само спокойствие. Он очень педантичный, хорошо общается с главным инженером. Они находят общий язык, о чем-то спорят, но процесс идет. Мы понимаем, что надо сделать вот так.

Как бы там ни было, я проработал почти всю свою сознательную жизнь в „Укргаздобыче“. В этом есть свои плюсы и свои минусы. Я вроде бы все знаю, и в то же время моя точка зрения очень субъективна.

Главная проблема „Укргаздобычи“ в последние годы — низкая эффективность бурения. Низкоэффективных скважин — до 40%. Пробурили, рассчитывая получить 50 тыс кубометров в сутки, а получаем 5 тыс кубов. Это просто ничто.

Одно дело, когда скважина давала 100 тыс кубометров, а теперь дает пять — она все равно в плюсе. А когда мы пробурили, потратили на нее деньги, а получили 5-10 тыс — это совсем другая ситуация.

— Точка окупаемости сдвигается?

— Она уходит за горизонты и исчезает, это просто преступление. Проблема в предварительном планировани, где бурить.

— Всегда считалось, что „Укргаздобыча“ входит в сферу влияния Юрия Бойко и Дмитрия Фирташа. Вы чувствуете их влияние?

— Я лично нет.

— Они как-то пытаются проявиться?

— Нет.

— А Кацуба?

— Вообще нет. С Кацубой я общался последний раз, наверное, работая в НАК.

— Там же сейчас его младший работает?

— С ним я тоже общался очень давно, тоже в НАК. — Вы знакомы с человеком с фамилией Супило? Он был уволен из „Укргаздобычи“ и недавно возвращен в одну из ваших структур.

— Да. Он назначен директором „Укрбургаза“.

— Вот он является родственником Кацубы. Вы проверяете, будет человек находиться под влиянием или не будет?

— Он находится под моим влиянием. За все, что происходит в компании, так или иначе несу ответственность я.

— Хорошо, еще одна фамилия, отдел обеспечения, Лазарев.

— Прекрасный специалист.

— Его тоже называют человеком Кацубы.

— Да, он работал с Кацубой, у его отца был заместителем. Ну и что? Я с Тамразовым работал почти четыре года, и что — я связан с ним?

— Тамразова тоже многие называли человеком Фирташа. Насколько тесен этот круг специалистов?

— Да очень тесен. Куда ни ткнись — кто-то с кем-то работал. Ну, работал человек, и я в этом проблемы не вижу. Вопрос не в том, с кем он работал. Значит, хорошо работал, если такой человек решил, что он ему нужен.

Мы можем спорить, какие они, но они люди, которые чего-то добились в этой жизни. Мы не берем специфические аспекты. Соответственно, они подтягивают людей, которые умеют что-то делать. Это логично. Они не берут глупых людей.

— Когда говорят о вашем возможном увольнении, называют двух претендентов на эту должность. Со стороны Еремеева — Полозов, со стороны Бойко — Зубов. Вы знаете этих людей?

— Зубова — да. Полозова я не знаю.

— Вас волнует, что вы какие-то вещи не закончите, что вас подсидят?

— Я по этому поводу сильно не переживаю. Стараюсь делать так, чтобы мне не было стыдно, если скажут уйти. А дальше время рассудит.

* * *

— Два месяца назад пошли разговоры о возможной приватизации „Украгаздобычи“. Сейчас они приутихли.

— Почему „пошли разговоры“? Мы давали пресс-конференцию, где заявили о выведении компании на IPO.

— IPO — это более чистый процесс. Я имею в виду теневую приватизацию, в украинских традициях.

— Другого курса я не держу.

— Внезапно всплывающие люди рассказывают, как хорошо было бы приватизировать „Укргаздобычу“. Кто может быть в этом заинтересован?

— Смотрите, у нас есть пример „Укрнафты“ (формально государству принадлежит более 50% акций, но реально предприятием управляет Коломойский в своих интересах. — ЭП). А дальше вы считайте, хорошо это или нехорошо.

— Глубоко в минус как для государства.

— А дальше вы делаете сами выводы.

— Помимо Коломойского, кто сейчас в Украине обладает достаточным влиянием и средствами, чтобы претендовать на приватизацию „Укргаздобычи“ по традиционным украинским механизмам?

— Честно говоря, я не готов ответить. На мой взгляд, на данный момент никто. Все течет и все меняется, но сейчас я таких сил и людей не вижу.

— Если „Укргаздобычу“ пустить на коммерческое ценообразование, насколько взлетит выручка компании, и насколько она станет дороже?

— Это просто мечта, капитализация компании вырастет в десятки раз. У нас работают очень классные специалисты, особенно на местах. Вы даже не представляете, как они из ничего что-то делают.

Если туда еще вложить денег, то „Укргаздобыча“ будет работать замечательно. Реально, если бы мы работали в рынке, то наш уровень добычи был бы не 15, а до 18 млрд в год, это вполне реальная цифра. С перспективой, конечно.

— Когда вы хотели выводить компанию на IPO, из каких параметров исходили? Как предлагаете учесть фактор будущего взрывного роста?

— Чтобы дать какую-то оценку, мы проводим аудит. Для компании очень важен уровень запасов газа. Это определяющий фактор оценки ее стоимости. Все остальное, что под землей находится, это ерунда, это все металлолом.

Рост капитализации может составить десятки раз. Для более точного расчета нужно провести аудит — не только компании, но и технический, и геофизический. То есть какими запасами обладаем. Тогда будет совсем другая история.

— Уже есть какие-то результаты?

— Последний аудит в компании проводился в 2011 году. Логично, что необходимо его провести. Неважно, кто там был, есть хозяйственный процесс. Процесс, который изучается, охватывает период с 2011 года по первый квартал 2014 года. Мы должны оценить хозяйственную деятельность за этот период.

— Есть понимание, что происходило в этот период с компанией? Как разделить влияние объективных факторов, скажем, цен на закупаемый газ, и субъективных факторов, например, собственно руководства.

— Недавно я был на производствах. На местах работают профессиональные люди. Вместе с тем, можно говорить о некой бесхозяйственности. Есть такая штука у нас, называется „полет“ или разрыв трубы. В чем нюанс?

Идет скважина, в ней идет насосно-компрессорная труба. Есть месторождения, на которых очень щелочная среда. Соответственно, все трубы в скважине подвергаются сильному воздействию коррозии.

Ничего оригинального тут нет — технология старая. Чтобы снизить негативное воздействие, в скважину добавляют ингибитор коррозии стоимостью 8 млн грн.

— За какой период?

— Это годовой объем. Скажите, 8 млн грн — это большой объем для компании?

— Нет, конечно.

— Очень небольшой. Так вот: за 2013 год не было куплено ни тонны. Одна скважина „улетела“, вторая скоро „улетит“ и еще две на подходе.

— »Полет" — это разъедание?

— Разъедание трубы.

— И туда уже нельзя вставить новую? Нужно бурить другую скважину?

— Нет, вызывается ремонтная бригада, ставится вышка, фрезой пробуривается, и скважина восстанавливается. Процесс занимает от полугода до двух лет. А цена вопроса была всего лишь 8 млн грн в год. Дальше решайте сами.

— Когда вы будете публиковать результаты аудита?

— Когда закончится, мы опубликуем обязательно. Я не могу сказать, это же процесс. Надеемся, что в течение двух месяцев, а далее посмотрим.

* * *

— На каких условиях продаются добываемые вами нефть и конденсат?

— Вообще не продаем ни нефть, ни конденсат.

— А куда они идут?

— На переработку на Шебелинском заводе.

— А вы собираетесь продлять ДСТУ для «Шебелинки»?

— Мы не раз обращались с такой просьбой. К сожалению, решение принимаем не мы, а Кабмин.

— У вас для химической промышленности в основном покупают бензин?

— Нет, для переработки. Поймите, если бы мы делали конкретный продукт под конкретный стандарт под конкретный продукт — это одна ситуация. Но он низкокачественный: там бензол, там ароматика. Мы продаем то, что у нас есть.

Безусловно, нам пришлось изменить схему реализации, учитывая сложность ситуации. Нас заставляют перевозить в порт, там накапливать в танкер и только тогда с нами рассчитываются. Если ситуация улучшится, и наши партнеры увидят, что мы можем гарантировать отгрузку, то мы будем получать предоплату 100%. — Ходят слухи, что экспорт происходит через структуры Еремеева.

— Я не могу это подтвердить.

— SV-Trading.

— Это — да, но она не Еремеева.

— Хорошо, давайте будем говорить о SV-Trading. Она тоже не рассчитывается за нефтепродукты?

— Они выполняют все условия договора. Там есть момент накопления, но это оговорено условиями договора. Когда мы накопили танкер, то получаем деньги.

— Отгрузка через Одессу идет?

— Мазут — через Одессу, бензин везем на Балтию. Однако назревает новая проблема: с 1 июля заканчивается действие ДСТУ на дизель.

— Вы его «Укрзалізниці» продавали?

— Мы его продаем через аукцион. Покупатель там был один — WOG, который поставляет «Укрзалізниці». На последнем аукционе их не было, и покупали другие компании, в том числе «ЗНГК». Приходят желающие, идут обычные торги.

— Стандарты будут продлены, или вам придется что-то делать с заводом?

— Вариант номер один — все на экспорт. Мы хотели в мае запустить выпуск 92-го бензина соответствующего качества. К сожалению, в мае не удалось. Надеемся запустить в июне. У нас нет возможности установить на заводе установки изомеризации и гидроочистки, которые позволят выпускать бензин этого качества.

— Она дорогая?

— Да, более 800 млн грн за две установки, и это еще по курсу 8 грн.

— Она не в Украине производится?

— Нет, конечно. Это фирма «ЮОП», по их технологии у нас делали установку производства октанового бензина в 1990-х годах.

Это их технология, есть проектант, строитель, проект обещали запустить еще с Борисовым — моим предшественником. По-моему, на проект было перечислено около 2,5 млн евро, но пока из-за отсутствия средств работа приостановлена.

— Имеет смысл модернизировать завод или имеет смысл продолжать экспортировать его продукцию? Чисто экономически.

— С точки зрения окупаемости, если не наращивать добычу, делать этого нет имеет смысла. Идеально вкладывать в оба направления, но пока сие невозможно.

Все свободные средства мы вкладываем в добычу. Нам удалось добиться того, что наши буровые перестали простаивать из-за отсутствия оборудования.

Я не говорю, что так будет всегда, потому что технические проблемы могут возникнуть. Скажем, остановился завод по производству метанола, и мы в авральном порядке ищем метанол. Без него мы не сможем бурить. — В Украине он не производится разве?

— На Северодонецком «Азоте», но он остановился. Мы у него покупали все годы.

* * *

— Сокращение штата в компании планируется?

— Мы планируем сократить административные и хозяйственные расходы на

20-30% соответственно. По штату пока вопрос не стоит.

— Вы решили не идти по этому пути?

— Нужно понимать, что ты делаешь, а не бездумно сокращать. У нас и так не было главного инженера, заместителей по бурению и геофизике. У нас убирали научные управления и буровые управления.

— С 2011 года по 2014 год?

— Да. Сейчас пытаюсь восстановить инженерно-технический состав.

— Как это получилось?

— Это лучше спросить у предшественников. Технический персонал был изничтожен, сведен до минимума.

— Недавно в распоряжение ЭП попали документы о продаже «Укргаздобычей» катализатора. Что это был за процесс, и почему цена на этот продукт такая низкая?

— Он был продан по цене, если не ошибаюсь, чуть больше 10 млн грн. Был тендер с участием ограниченного числа фирм, которые в соответствии с законом и условиями договора с компанией «ЮОП» имели лицензии для работы с драгметаллами. Просто катализатор — интеллектуальная собственность «ЮОП».

— Это что за компания?

— Это производитель этого катализатора.

— То есть она дает его в пользование?

— Нет, она его производит при условии, чтобы катализатор был продан именно той компании, которую она назовет. Цена — это второй вопрос.

— На этот счет есть какой-то дополнительный протокол?

— Этот договор подписывался еще «Шебелинкой» и «Газпромом» в 1997 году. Я тогда участвовал в процессе покупки не со стороны участника.

В 1992-1994 годах мы покупали у «Шебелинки» «кубовий залишок» и прямогонный бензин, переводили в валюту, потому что в 1990-е годы еще валюты не было. Потом переводили деньги американской фирме Basic, которая по технологии «ЮОП» делала эту установку бензина. В 1997 году катализатор был запущен.

— Кто определял круг компаний, которые могли выкупить катализатор?

— Это те, у кого есть право купить, и у кого есть соответствующая лицензия на это. — Как проходил этот тендер?

— Катализатор был продан по рыночной цене, это легко проверить.

— Говорят, цена была занижена, потому что там высокое содержание платины.

— Да, но была занижена не цена, а содержание платины. У нас есть заключение от февраля 2014 года, что там платины вообще нет, и поэтому цена меньше. Мы провели новое исследование, в котором было указано реальное содержание платины. Это дало нам возможность поднять цену на катализатор.

— А платина там есть?

— Есть, потому цена стала больше, 10 млн грн.

— Если вес платины оценивать в 30 с чем-то кг, то по курсу Нацбанка получается около 20 млн.

— Честно говоря, такое впервые слышу. Процесс был максимально открытым, и платина в соответствии с условиями договора была возвращена в Украину.

— Интересен сам механизм. Была ли занижена цена, и если да, то было ли это по требованию «ЮОП»?

— Нет, цена не была занижена. Участвовали две прозрачные компании, имеющие разрешение Кабмина, — по этим металлам должна быть соответствующая лицензия. Их изучали наши специалисты, потому что все к этому делу присматривались. Я предупредил: сделать так, чтобы комар носа не подточил.

Я прекрасно знаю, что этот вопрос штудировался. В заключении от февраля 2014 года написано: платины ноль, есть следы наличия.

— Это предыдущее руководство делало экспертное заключение?

— Они сделали запрос и получили такое заключение. Мы сделали другое экспертное заключение, и получили ответ, что там есть платина. Соответственно, цена возросла на более чем миллион долларов.

— Они собирались продать это задешево?

— Я не знаю, как они собирались продавать, это вопрос второй. Могу только сказать, что новый катализатор купили в два раза дороже, чем он стоит.

— То есть вы купили вместо него новый?

— Нет, это купили они еще в 2011 году.

Текст оригинала

Похожие статьи:

НовостиСкільки відсотків українців готові віддати Крим Росії?

Новости УкраиныМосква виділить Києву другий транш лише після погашення боргу за газ

Новости СпортаСьогоднішні виступи українців на Олімпіаді-2014 в Сочі

СтатьиЩо потрібно мати на випадок війни.

Новости ПолитикиУряд США розглянув проект про допомогу Україні

Комментарии 0

Связаться с нами:

facebookgooglemailodrsstwittervkvk

закрыть

Соц сети